Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

"Сахарный ребенок" - презентация книги Ольги Громовой в "Библио-Глобусе"



21 мая 14:00

Детский книжный клуб «Библиоша»

Литературные путешествия по древним российским городам – город Брянск. Гость клуба Ольга Громова представит свою книгу «Сахарный ребенок», которая была записана автором со слов С. Нудольской, чье детство пришлось на конец 1930-х–начало 1940-х годов в Советском Союзе.

Литературная викторина к 105-летию со дня рождения А. Шмидт, нидерландской писательницы, поэта, лауреата Международной премии Х.К. Андерсена. Творческая мастерская: открытка «Мурли» по одноименному произведению А. Шмидт. Уроки КулинЯши: рецепт от Саши «Яичница в томатном соусе» в исполнении Маши.

Мероприятие пройдет на -1 уровне, в зале № 3.

Адрес: г. Москва, Мясницкая ул., д. 6/3, стр. 1. Проезд до станций метро: "Лубянка", "Кузнецкий мост", "Китай-город".

"Чернобыльская молитва". Светлана Алексиевич - Сегодня 30 лет со дня Чернобыльской катастрофы




Светлана Алексиевич. "Чернобыльская молитва", фрагмент



"Можно ли об этом говорить? Называть словами... Бывают тайны... Я до сих

пор не понимаю,  что это было. До самого последнего нашего месяца... Он звал
меня ночью... У него были желания. Любил сильнее, чем  раньше... Днем, когда
я смотрела на него, не верила  в то, что происходило ночью... Мы не хотели с
ним расставаться...  Я его  ласкала, гладила. В те минуты я вспоминала самое
радостное... Счастливое... Как он приехал с Камчатки с бородой, отрастил там
бороду. Мой день  рождения в парке на скамейке... "Женись на мне..." Надо ли
говорить? Можно ли? Я  сама к нему шла, как идет мужчина  к женщине... Что я
могла ему дать, кроме лекарств? Какую надежду? Он  так не хотел умирать... У
него  была вера, что моя  любовь нас спасет. Такая любовь! Только маме своей
ничего  не рассказывала, она бы меня не поняла. Осудила. Прокляла. Это же не
обычный  рак, которого тоже все  боятся,  а чернобыльский, он еще  страшнее.
Врачи мне объяснили: порази метастазы внутри организм, он быстро бы  умер, а
они  поползли верхом...  По телу... По лицу... Что-то черное на нем наросло.
Куда-то  подевался подбородок, исчезла шея, язык вывалился  наружу. Лопались
сосуды,  начиналось кровотечение.  "Ой, - кричу, - опять кровь". С шеи, со
щек, с ушей... Во все стороны...  Несу холодную  воду, кладу примочки  - не
спасают.  Что-то  жуткое.  Вся   подушка  зальется...  Тазик  подставлю,  из
ванной... Струйки ударяются... Как в подойник... Этот звук... Такой мирный и
деревенский... Я его и  сейчас по ночам слышу... Пока он в сознании, хлопает
в ладоши -- это у  нас  условный  знак: зови! Вызывай "скорую". Он не  хотел
умирать... Ему сорок пять лет... Звоню на станцию "скорой помощи", а они уже
нас знают, ехать не хотят: "Мы  ничем не можем помочь вашему мужу". Ну, хотя
бы укол!  Наркотик. Сама  уколю, научилась, а укол -  синяком под кожей, не
расходится.  Один  раз  дозвалась,   прибыла  "скорая"...  Молодой   врач...
Приблизился к нему и тут же назад пятится-пятится: "Скажите, а он случайно у
вас не чернобыльский? Не  из тех, кто побывал там?" Я отвечаю: "Да". И он, я
не  преувеличиваю,  вскрикнул:  "Миленькая моя,  скорей  бы  это  кончилось!
Скорей!  Я видел, как  умирают  чернобыльцы". А  мой же в  сознании,  он это
слышит... Хорошо еще, что не знает, не догадывается:  он уже  один из  своей
бригады  остался... Последний...  В  другой  раз  медсестру  из  поликлиники
прислали, так она в коридоре постояла, даже в  квартиру не зашла: "Ой,  я не
могу!" А я могу? Я все могу!! Что мне придумать? Где спасение? Он  кричит...
Ему больно... Весь день кричит... Тогда я нашла  выход: вливала в него через
шприц  бутылку водки.  Отключится.  Забудется.  Не  сама  догадалась, другие
женщины подсказали... С  такой  же  бедой... Придет  его  мама:  "Почему  ты
отпустила его  в Чернобыль? Как ты могла?" А мне и в  голову тогда  не могло
прийти,  что  надо было  не отпустить, а  ему,  наверное, - что  он  мог не
поехать.  Это же было  другое время, как  военное. И мы  были тогда  другие.
Как-то  я у него  спросила: "А сейчас не жалеешь,  что туда поехал?" Головой
крутит - нет. В тетрадочке пишет: "Умру, продашь машину, запасные колеса, а
за Толика (это его брат) замуж не выходи". Толику я нравилась...
     Я  знаю тайны...  Сижу возле него... Он спит... У него еще был красивый
волос... Я взяла и тихонько отрезала прядь... Открыл глаза, посмотрел, что у
меня  в  руках,  улыбнулся.  У  меня  остались  его  часы,  военный билет  и
чернобыльская  медаль... (После молчания.)  Ах, какая  я была  счастливая! В
роддоме, помню, днями сижу у окошка,  его жду, выглядываю. Ничего  толком не
понимала:  что  со мной,  где я?  Мне  бы на  него  посмотреть...  Не  могла
наглядеться, как чувствовала, что это должно скоро кончиться. Утром кормлю и
любуюсь, как  он  ест. Как  он  бреется. Как  идет  по улице. Я  -  хороший
библиотекарь,  но  я не понимаю,  как это можно  страстно  любить работу.  Я
любила только его. Одного. И я не могу без него. Я кричу ночами... В подушку
кричу, чтобы дети не услышали...
     Ни на минуту не  представляла, что мы  расстанемся... Что... Уже знала,
но  не представляла.... Моя мама... Его брат... Они  меня готовят, намекают,
что врачи, мол, советуют, дают направление, одним словом,  под Минском, есть
специальная больница, где раньше умирали вот такие  обреченные... Афганцы...
Без рук,  без ног... А теперь туда чернобыльцев везут. Уговаривают:  там ему
будет  лучше,  врачи всегда  рядом. Не хотела, я слышать об этом не  хотела.
Тогда они его убедили, и он начал меня умолять: "Отвези туда. Не мучайся". А
я то бюллетень прошу, то на работе отпуск за свой счет выпрашиваю. По закону
бюллетень  дают только для ухода  за больным ребенком, а отпуск за свой счет
не больше месяца. Но он всю нашу тетрадку  исписал. Взял с меня слово, что я
его  туда  отвезу.  Я  поехала  на машине  с его  братом.  На  краю деревни,
называлась   она   Гребенка,   стоял   большой   деревянный   дом,   колодец
развалившийся. Туалет на улице. Старушки какие-то в черном... Богомольные...
Даже из машины не двинулась. Не поднялась. Ночью целую его: "Как ты мог меня
об этом  просить? Никогда этого не будет! Никогда этого не будет! Никогда!!"
Я его всего целовала...
     Самые  страшные  последние  недели...   Полчаса  писали  в  поллитровую
баночку. Глаз  не поднимает. Ему стыдно. "Ну, как ты можешь так думать?!" -
целую  его. В последний  день случилась такая минута: он открыл глаза,  сел,
улыбнулся и сказал: "Валюшка!.." Я онемела от счастья... От его голоса...
     С работы  позвонили: "Мы красную  грамоту принесем".  Спрашиваю у него:
"Хотят твои ребята прийти.  Грамоту вручат". Головой крутит: нет-нет! Но они
приехали... Деньги какие-то принесли, грамоту в  красной папке с фотографией
Ленина. Взяла ее и думаю: "За что же он умирает? В газетах пишут, что это не
только  Чернобыль,  а  коммунизм  взорвался. Советская  жизнь  кончилась.  А
профиль на красной папке тот же..." Хотели ребята ему какие-то слова хорошие
сказать, но  он накрылся одеялом,  только волосы торчали. Постояли над ним и
ушли. Уже боялся людей... Одну меня не  боялся. Но умирает человек один... Я
его  звала  а  он  уже глаза не  открывал.  Только  дышал...Когда  хоронили,
прикрыла ему лицо двумя  носовыми  платочками. Если  кто просил  показать, я
открывала... Одна женщина упала...  А  когда-то она его любила,  я его к ней
ревновала.  "Дай последний раз посмотрю". - "Смотри". Я не рассказала, что,
когда он умер, никто  не мог к  нему  подойти, все  боялись. А родственникам
самим нельзя мыть, одевать. По  нашим славянским обычаям.  Привезли из морга
двух санитаров,  они  попросили  водки: "Мы видели,  - признались, --  все:
разбитых,  порезанных,  трупы  детей  после  пожара... Но  такое  впервые...
(Затихает.)  Он   умер   и  лежал  горячий-горячий.   К  нему  нельзя   было
притронуться...  Я  остановила  в доме часы... Семь  утра... И часы  наши по
сегодняшний день стоят, не заводятся...  Мастера вызывала, он руками развел:
"Тут не механика и не физика, а метафизика"... 

Валентина Тимофеевна Апанасевич,


     жена ликвидатора"



Читать полностью "Чернобыльскую молитву" Светланы Алексиевич можно ЗДЕСЬ.

ФОТО: Фото Vasily Fedosenko | Reuters







Александр Архангельский: Детская литература дает свободу


Александр Архангельский – известный телеведущий, писатель, литературовед и литературный критик. «Буки» поговорили с ним о новых книгах, детском чтении и современной российской детской литературе.

- У вас недавно вышла книга «Правила Муравчика». Вы сами определяете её как детскую или все-таки как взрослую?

Это хороший вопрос. Я мечтал её издать в двух видах: как книгу для старших подростков, и как книгу для взрослых. Потому что, мне кажется, её можно прочесть и взрослыми глазами и подростковыми глазами, и увидеть разное. Но, к сожалению, это не удалось. Книгу издали как взрослую, 16+. Правда, мои знакомые проверили ее на некоторых подростках. Умные, но не заумные дети повесть понимают, хотя, понимают не совсем то, что понимают взрослые. Оно и правильно.

- Откуда взялось желание написать что-то для детей, для подростков?

Тут сразу много вещей. С одной стороны – из словесной игры вдруг придумался сюжет. А во-вторых, взрослая культура потеряла навык разговора про важные вещи, всерьез и в тоже время с некоторой долей наивности. В ней нужно искать какие-то прихотливые ходы. А иногда хочется писать просто. Во взрослой литературе почти невозможны стали в последние годы, может быть десятилетия, ни сатира, ни утопия. Есть сатира, совмещённая с антиутопией. Она как-то еще появляется. А так, чтобы одновременно была и утопия – то есть вера, надежда, а одновременно и сатира – таких штучек взрослая литература в последнее время не терпит, потому что образ будущего у нас отсутствует. А детская литература, подростковая, дает свободу, дает возможность писать легко и весело. Это качества, которые у нее не отнимешь.

- Можно ли сказать, что мы возвращаемся в ту ситуацию, когда в детскую литературу уходили авторы, которые в силу ряда причин не могли выразить себе во взрослой литературе? Или пока рано говорить о такой тенденции?

Мы знаем уже книжки, которые не могут быть не только изданы, но и даже привезены в Россию, если они изданы по-русски. Но все-таки скажем, что до книг пока цензура не дошла в такой степени, чтобы нужно было сбегать в параллельные сюжеты, как это было ранее в советской литературе. Там действительно оставили одну лазейку для рассказов о дореволюционном прошлом – и эта лазейка рассказ о дореволюционном детстве. И многие пошли по этой дорожке, и так образовалась действительно замечательная советская детская литература. У нас пока такой необходимости нет, хотя кто его знает, может быть будет.Collapse )

Скончался детский писатель Юрий Кушак (1936 - 2016)



19 апреля 1936 - 6 марта 2016

Российский писатель, поэт, переводчик, издатель.
Лауреат премий: им. Корнея Чуковского "За выдающиеся достижения в современной детской поэзии" (2007), "Золотой Остап" "За антологию сатиры и юмора России ХХ века". Почетный Дипломант Международного Андерсеновского комитета.

Окончил московскую 182 школу. Служил на Северном флоте, дальномерщиком на эсминце "Иосиф Сталин". После службы работал в газете Северного флота "На страже Заполярья".  Там же первые стихотворные публикации и первая книга стихов ("Пазори", 1962).







Юрий Наумович Кушак пришел в поэзию для детей в 60-е и сразу стал заметен, узнаваем благодаря особому поэтическому почерку. А это было совсем не просто, если вспомнить, какие мастера работали в поэзии для детей в те годы и насколько она была многоликой, многоцветной, многозвучной.

Блестящая страница творчества Юрия Кушака – переводы с языков народов СССР. Он переводил произведения поэтов и прозаиков абсолютно полярных культур: стихи казаха Кадыра Мурзалиева, сказки и стихи азербайджанца Захида Халила, стихи, сказки, рассказы чукотской поэтессы Антонины Кымытваль. Поэтическое чутье, тончайшее восприятие лирической интонации, духовно-душевного склада автора и музыкального ряда языка переводимого источника позволяли Кушаку воссоздавать столь различные поэтические миры. Ритм стиха-перевода органично совпадает с ритмом воссоздаваемого на русском языке произведения:

В одном из разговоров с литературоведом и переводчиком И.С.Чернявской Агния Львовна Барто, внимательно следившая за творчеством Юрия Кушака и считавшая его своим учеником, сказала, что он красив, очень талантлив, но... разбрасывается. Эта «разбросанность» Кушака, которая, как Агния Львовна полагала, отвлекала его от собственной поэзии, думается, в конце концов и создала сегодняшнего Юрия Наумовича Кушака – поэта яркой индивидуальности, талантливого переводчика, издателя, пестователя новых дарований.

Юрий Кушак никогда не был равнодушен к тому, как и чем живет детская литература, и если мог что-то для нее сделать – делал. В начале 90-х годов, очень тяжелых, когда «распалась связь времен», Кушак, став директором издательства «Золотой ключик», активно поддерживал премию Российской национальной секции IBBY и Ассоциации детских писателей «За вклад в отечественную литературу для детей». Этой премии тогда были удостоены поэты Я.Аким, Б.Заходер, писатель Ю.Коваль, редактор Л.Либет, литературные критики Л.Разгон, Е.Таратута.

ИЗ: Талант бесспорный. Юлия Просалкова. Остров сокровищ. Выпуск 04.






Всеволод Иванов: рассказ "Дитё", 1922 г.



ДИТЁ

I

    Монголия -- зверь дикий и не радостный. Камень -- зверь, вода -- зверь, и даже бабочка и та норовит укусить. А у человека монгольского сердце неизвестно какое -- ходит он, говорят, в шкурах, похож на китайца и от русских далеко, через пустыню Нор-Кой стал жить. И, говорят еще, уйдет он за Китай и Индию в синие непознаваемые страны. Прибыли тут около русских прииртышские те самые киргизы, что от русской войны в Монголию перекочевали. У них сердце известно -- слюдяное, никудышное, всего насквозь видно. Шли они сюда не торопились -- и скот, и ребятишек, и даже больных своих привезли. Русских же сюда гнали немилосердно -- были они мужики крепкие и здоровые. На камнях-горах оставили лишнюю слабость -- кто повымер, кто повыбит. Семьи и лопотина, и скотина белым осталась, злобны, как волки весной, были мужики, в логах, в палатках лежали и думали про степи и про Иртыш. Было их с полсотни, председательствовал Сергей Селиванов, а отряд так звался -- партизанский отряд красной гвардии товарища Селиванова. Скучали. Пока гнали их через горы белые -- от камня огромного и темного -- страшило на сердце, а пришли в степь -- скучно. Похожа степь на степь прииртышскую: песок, жесткие травы, крепко кованое небо. Все чужое, не свое, беспашенное, дикое. И еще тяжело без баб. О бабах по ночам рассказывали матерные солдатские побаски, а когда становилось непереносно: седлали лошадей, ловили в степи киргизок. И киргизки, заметив русских, покорно ложились на спину. Было нехорошо, противно их брать -- неподвижных, с плотно закрытыми глазами, словно грешили со скотом. Киргизы же боялись мужиков, кочевали далеко в степи. Увидев русского -- грозились винтовками и луками, гикали, но не стреляли. Может быть, не умели.

    II

      Казначей отряда, Афанасий Петрович Трубачев -- слезлив, как ребенок, и лицо у него, как у ребенка: маленькое, безусое и румяное. Только ноги были длинные, крепкие, как у верблюда. А когда садился на лошадь -- строжал. Далеко пряталось лицо, и сидел: седой, сердитый и страшный. На Троицу отрядили троих: Селиванова, казначея Афанасия Петровича и Древесинина в степь искать хороших покосов. Дымились под солнцем пески. Сверху, с неба, шел ветер, с земли на трепещущее небо тоже теплынь, и тела у людей и животных были жесткие и тяжелые, как камни. И Селиванов сказал хрипло: -- Каки там покосы-то... -- Все знали, -- говорит он про Иртыш. Молчали редкобородые лица: точно солнцем выжгло волос, как травы в степи, и алели узкие, как рана от рыболовного крючка, глаза. Один Афанасий Петрович отозвался жалобно: -- Неужто и там засуха... Плаксивился голосок, но лицо не плакало, и только у лошади под ним, усталой и запыхающейся, ныли слезой большие и сухие глаза. Так один за другим по пробитым дикими козами тропам уходили партизаны в степь... ...Тлели пески тоскливо, жадно лип на плечи, на голову душный пахнущий песками ветер. Горел в теле пот, но не мог пробиться через сухую кожу наружу... К вечеру, уже выезжая из лощины, Селиванов сказал, указывая на запад: -- Едут. Верно: на самой овиди колыхали пески розовую пыль. -- Должно, киргизы. Заспорили: Древесинин говорил, что киргизы далеко водятся и к Селивановским логам не подходят, а Афанасий Петрович -- непременно киргизы, пыль киргизская, густая. А когда подкатили пески пыль, решили все: -- Незнаемые люди... По голосам хозяев учуяли лошади -- несется по ветру чужое. Запряли ушами, пали на землю до приказа. В логу серые и желтые лошадиные туши, были они беспомощны и смешны с тонкими, как жерди, ногами. От стыда, что ли, закрыли большие испуганные глаза и дышали порывисто. Лежали Селиванов и казначей Афанасий Петрович на краю лога. Плакал, пошвыркивая носом, казначей. Чтоб не было страшно, клал его всегда рядом Селиванов -- почти до детского плача веселилось и озорничало тяжелое мужицкое сердце. Развертывала тропа пыль. Перебойно стучали колеса, и, как пыль, клубились в хомутах длинные черные гривы. Уверенно сказал Селиванов: -- Русски... И позвал из лога Древесинина. Сидят в плетеной новой тележке двое в фуражках с красными околышами. За пылью незаметно лиц, будто в желтом клубу плавают краснооколышные, ружье -- дуло торчит и когда рука с кнутом ныряет из пыли. Удумал Древесинин и сказал: -- Офицера... по делам должно. Икспитиция... Озорной подмигнул глазом и ртом: -- Мы им пропишем... Несет тележка людей, твердо несет, лошадей подталкивает и позади, как лиса хвостом, заметает след пылью. Протянул плаксиво Афанасий Петрович: -- Ни надо, ребя... У плен бы лучча... -- Галовы своей не жалко... Озлился Селиванов и затвор бесшумно, как пуговицу отстегивают, отбросил: Тут плакать не приходится... Больше всего злило их -- появились офицера в степь одни без конвоя, будто была их тут сила несметная -- мужикам смерть. Вставал в рост офицер, степь оглядывал, но плохо -- пыль, ветер вечерний красный на сожженных травах, на двух камнях у лога, похожих на лошадиные туши. В красной пыли тележка, колеса, люди и мысли их... Выстрелили... Разом, задев одна другую, упали фуражки в кузовок. Ослабли, точно лопнули вожжи... Рванули лошади... понесли было. Но вдруг холки их молочно опенились. Дрожа крепкими кусками мускулов, они понурили головы, стали. Сказал Афанасий Петрович: -- Померли... Подошли мужики, посмотрели. Померли краснооколышные. Сидят плечо в плечо, а головы назад, как башлыки, откинуты, и один из умерших -- женщина. Волосы распались, в пыли наполовину -- желтые и черные, а гимнастерка солдатская приподнята высоко женской грудью. -- Чудно, -- сказал Древесинин, -- сама виновата -- не надевай фуражку. Кому бабу убивать охота... бабы нужны. Плюнул Афанасий Петрович: -- Изверг ты и буржуй... Ничего в тебе... -- Обожди, -- прервал их Селиванов, -- мы не грабители -- надо имущество народное переписать. Давай бумагу. Под передком среди прочего "народного имущества" в плетеной китайской корзинке белоглазенький и белоголовенький ребенок и в ручонке у него угол коричневого одеяльца зажат. Грудной, маленький, пищит слегка. Умиленно сказал Афанасий Петрович: -- Тоже ведь... поди так по-своему говорит, что... Еще раз пожалели женщину и не стали одежду с нее снимать, а мужчину закопали голого в песок.

      III

        Обратно в тележке ехал Афанасий Петрович, держал в руках ребенка и, покачивая, напевал тихонько: "Соловей, соловей -- пташечка... Канареечка Жалобно поет..." Вспоминал он поселок Лебяжий -- родину, пригоны со скотом, семью, ребятишек и тонкоголосо плакал. Ребенок тоже плакал.Collapse )

        Тамара Владимировна Иванова - сегодня ее день рождения

        Сегодня день рождения Тамары Владимировны Ивановой, вдовы Всеволода Иванова, мамы знаменитого филолога Вячеслава Всеволодовича Иванова и прекрасного художника Михаила Всеволодовича Иванова.
        Я очень многому обязана этой женщине с неукротимым общественным темпераментом - мемуаристке, переводчику, матери знаменитых детей и бабушке замечательных внуков.
        Я рада, что судьба свела меня с Тамарой Владимировной в работе над несколькими книгами - ее и Всеволода Иванова (после долгих лет замалчивания многих его значительных произведений). Книги шли трудно, в жестоком противостоянии с цензурой, разукрасившей практически всю корректуру красным цветом. Общение с Тамарой Владимировной - это были уроки жизни, литературного заступничества, общественной деятельности (ее борьба за музей на переделкинской  даче Бориса Пастернака, одно только это - огромная глава жизни), женственности, материнства, застольной беседы, уважения к человеку и  много другого, из чего складывается жизнь в ее объеме и мельчайших деталях.
        Мои поздравления Светлане и Вячеславу Всеволодовичу Ивановым и всем родным Тамары Владимировны!

        Премия "НОС": Екатерина Марголис - победитель читательского голосования сезона 2015 года


        В читательском голосовании премии
        "НОС" сезона 2015 года победила книга Екатерины Марголис
        "Следы на воде".




        Об авторе:

        Екатерина Марголис родилась в 1973 году в Москве. Изучала лингвистику и семиотику в Российском государственном гуманитарном университете. Стажировалась в университетах Италии (Падуя) и Австралии (Мельбурн). Училась понимать и разгадывать тексты.
        Художник, график, книжный иллюстратор и дизайнер, Марголис делает офорты, рисует акварели, работает с цифровой печатью. Она демонстрирует нам, как впечатление от окружающей действительности превращается в слова, строчки и буквы. Показывает человека в словах и останавливает мгновение.
        Автор станковых работ и инсталляций. Участник персональных и коллективных выставок в Италии, России и США. Автор статей и эссе о литературе и культуре, переводчик. Член Concilio Europeo dell’Arte. Преподает в Scuola Internazionale di Grafica. Живет и работает в Венеции. Является куратором выставок творчества тяжелобольных детей. Сотрудничает с фондом «Подари жизнь», который занимается проблемой детской онкологии.

        Collapse )

        "Спаситель родился в лютую стужу" Иосиф Бродский



        РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ЗВЕЗДА

        В холодную пору, в местности, привычной скорей к жаре,
        чем к холоду, к плоской поверхности более, чем к горе,
        Младенец родился в пещере, чтоб мир спасти;
        мело, как только в пустыне может зимой мести.
        Ему все казалось огромным; грудь матери, желтый пар
        из воловьих ноздрей, волхвы - Бальтазар, Каспар,
        Мельхиор; их подарки, втащенные сюда.
        Он был всего лишь точкой. И точкой была звезда.
        Внимательно, не мигая, сквозь редкие облака,
        на лежащего в яслях ребенка издалека,
        из глубины Вселенной, с другого ее конца,
        звезда смотрела в пещеру. И это был взгляд Отца.

        24 декабря 1987


        РОЖДЕСТВО 1963 ГОДА

        Спаситель родился
        в лютую стужу.
        В пустыне пылали пастушьи костры.
        Буран бушевал и выматывал душу
        из бедных царей, доставлявших дары.
        Верблюды вздымали лохматые ноги.
        Выл ветер.
        Звезда, пламенея в ночи,
        смотрела, как трех караванов дороги
        сходились в пещеру Христа, как лучи.
        1963-1964


        РОЖДЕСТВО 1963

        Волхвы пришли. Младенец крепко спал.
        Звезда светила ярко с небосвода.
        Collapse )

        Детская литература как территория конфликта - конференция в Санкт-Петербурге

        Детская литература как территория конфликта: тексты, персоны, институции

        Научная конференция
        ПРОГРАММА

        1-4 июня
        ИРЛИ (Пушкинский Дом) РАН (наб. Макарова д. 4

        Большой конференц-зал))

        Регистрация участников
        и гостей конференции:
        9.30 – 10.00

        1 июня
        10.00 Вступительное слово

        10.15-11.00
        Марк Липовецкий (Университет Колорадо, США) Озорник, клоун, провокатор: трикстер и конфликт в советской и постсоветской детской литературе

        11.00-14.00 Утреннее заседание (Большой конференц-зал)
        Ведет Валентин Головин

        11.00-12.00
        Детская литература: конфликт интересов

        Ева Маленова/Eva Malenova (Чехия) Цензурный подход к детской литературе в XX и XXI веке (в контексте Чехии)

        Эрика Хабер/Erica Haber (США) Волшебная страна как Оз? А.М. Волков и конфликт авторства

        Collapse )