Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

Греческий бестселлер для подростков в переводе моей дочки Анны Ковалевой

Леопард за стеклом
Алки Зеи
Перевод с греческого Анны Ковалевой
Иллюстрации Олеси Гонсеровской

Моя дочка Анна перевела с греческого бестселлер для подростков  - очень популярную в Греции книгу
Алки Зеи
"Леопард за стеклом".
Книгу выпустило издательство "Самокат".

Поздравляю и дочку, и издательство,  а главное - читателей!


О книге

В 1936 году в Греции король отходит от власти и в стране устанавливается военная диктатура. Две сестры, восьмилетняя Мелисса и десятилетняя Мирто, живут на одном из греческих островов под защитой большой благополучной семьи: дедушки — великого знатока древней истории, — родителей, тети и горничной. Но только Никос, их старший двоюродный брат, рассказывает самые лучшие истории про леопарда, чучело которого стоит за стеклянной витриной в семейной гостиной. Но вдруг взрослые становятся мрачными, говорят о демократии и диктатуре, ссорятся между собой. Никос вынужден скрываться, а Мирто вступает в военизированную организацию греческой молодежи.

2016, 14х20см

272 стр.
для среднего и старшего школьного возраста, 12+
ISBN 978-5-91759-482-8


Купить


"Дама с собачкой" - конкурс короткого рассказа о курортном романе

Лето - игривая пора. Теплые и короткие ночи в сочетании с невыносимо жаркими днями - время долгих прогулок и стремительных путешествий поближе к морю. А уж там кто-то спешит находиться-набегаться, кто-то наотсыпаться, а кто-то - влюбиться. Пусть и на каких-то 10-14 дней. Истории последних нас - в данном случае - и интересуют. Как пелось в одной известной песенке: "Ведь не любить - значит не жить. Кто даст ответ так или нет?"

Спецпроект "Российской газеты" - портал ГодЛитературы.РФ - объявляет конкурс короткого рассказа "Дама с собачкой", посвященный курортному роману. Конечно, мы не могли избежать отсыла к самому известному рассказу о влюбленности во время отдыха у моря Антона Павловича Чехова, поэтому так конкурс и назвали. Соорганизатороми конкурса стали "Литературные мастерские Майи Кучерской".

Итак, мы ждем ваши "курортные романы" с сегодняшнего дня по 25 августа 2016 года на адрес konkurs@godliteratury.ru Не путайте: нас интересует рассказ, а не роман, поэтому объем текста строго

Collapse )

Всеволод Иванов: рассказ "Дитё", 1922 г.



ДИТЁ

I

    Монголия -- зверь дикий и не радостный. Камень -- зверь, вода -- зверь, и даже бабочка и та норовит укусить. А у человека монгольского сердце неизвестно какое -- ходит он, говорят, в шкурах, похож на китайца и от русских далеко, через пустыню Нор-Кой стал жить. И, говорят еще, уйдет он за Китай и Индию в синие непознаваемые страны. Прибыли тут около русских прииртышские те самые киргизы, что от русской войны в Монголию перекочевали. У них сердце известно -- слюдяное, никудышное, всего насквозь видно. Шли они сюда не торопились -- и скот, и ребятишек, и даже больных своих привезли. Русских же сюда гнали немилосердно -- были они мужики крепкие и здоровые. На камнях-горах оставили лишнюю слабость -- кто повымер, кто повыбит. Семьи и лопотина, и скотина белым осталась, злобны, как волки весной, были мужики, в логах, в палатках лежали и думали про степи и про Иртыш. Было их с полсотни, председательствовал Сергей Селиванов, а отряд так звался -- партизанский отряд красной гвардии товарища Селиванова. Скучали. Пока гнали их через горы белые -- от камня огромного и темного -- страшило на сердце, а пришли в степь -- скучно. Похожа степь на степь прииртышскую: песок, жесткие травы, крепко кованое небо. Все чужое, не свое, беспашенное, дикое. И еще тяжело без баб. О бабах по ночам рассказывали матерные солдатские побаски, а когда становилось непереносно: седлали лошадей, ловили в степи киргизок. И киргизки, заметив русских, покорно ложились на спину. Было нехорошо, противно их брать -- неподвижных, с плотно закрытыми глазами, словно грешили со скотом. Киргизы же боялись мужиков, кочевали далеко в степи. Увидев русского -- грозились винтовками и луками, гикали, но не стреляли. Может быть, не умели.

    II

      Казначей отряда, Афанасий Петрович Трубачев -- слезлив, как ребенок, и лицо у него, как у ребенка: маленькое, безусое и румяное. Только ноги были длинные, крепкие, как у верблюда. А когда садился на лошадь -- строжал. Далеко пряталось лицо, и сидел: седой, сердитый и страшный. На Троицу отрядили троих: Селиванова, казначея Афанасия Петровича и Древесинина в степь искать хороших покосов. Дымились под солнцем пески. Сверху, с неба, шел ветер, с земли на трепещущее небо тоже теплынь, и тела у людей и животных были жесткие и тяжелые, как камни. И Селиванов сказал хрипло: -- Каки там покосы-то... -- Все знали, -- говорит он про Иртыш. Молчали редкобородые лица: точно солнцем выжгло волос, как травы в степи, и алели узкие, как рана от рыболовного крючка, глаза. Один Афанасий Петрович отозвался жалобно: -- Неужто и там засуха... Плаксивился голосок, но лицо не плакало, и только у лошади под ним, усталой и запыхающейся, ныли слезой большие и сухие глаза. Так один за другим по пробитым дикими козами тропам уходили партизаны в степь... ...Тлели пески тоскливо, жадно лип на плечи, на голову душный пахнущий песками ветер. Горел в теле пот, но не мог пробиться через сухую кожу наружу... К вечеру, уже выезжая из лощины, Селиванов сказал, указывая на запад: -- Едут. Верно: на самой овиди колыхали пески розовую пыль. -- Должно, киргизы. Заспорили: Древесинин говорил, что киргизы далеко водятся и к Селивановским логам не подходят, а Афанасий Петрович -- непременно киргизы, пыль киргизская, густая. А когда подкатили пески пыль, решили все: -- Незнаемые люди... По голосам хозяев учуяли лошади -- несется по ветру чужое. Запряли ушами, пали на землю до приказа. В логу серые и желтые лошадиные туши, были они беспомощны и смешны с тонкими, как жерди, ногами. От стыда, что ли, закрыли большие испуганные глаза и дышали порывисто. Лежали Селиванов и казначей Афанасий Петрович на краю лога. Плакал, пошвыркивая носом, казначей. Чтоб не было страшно, клал его всегда рядом Селиванов -- почти до детского плача веселилось и озорничало тяжелое мужицкое сердце. Развертывала тропа пыль. Перебойно стучали колеса, и, как пыль, клубились в хомутах длинные черные гривы. Уверенно сказал Селиванов: -- Русски... И позвал из лога Древесинина. Сидят в плетеной новой тележке двое в фуражках с красными околышами. За пылью незаметно лиц, будто в желтом клубу плавают краснооколышные, ружье -- дуло торчит и когда рука с кнутом ныряет из пыли. Удумал Древесинин и сказал: -- Офицера... по делам должно. Икспитиция... Озорной подмигнул глазом и ртом: -- Мы им пропишем... Несет тележка людей, твердо несет, лошадей подталкивает и позади, как лиса хвостом, заметает след пылью. Протянул плаксиво Афанасий Петрович: -- Ни надо, ребя... У плен бы лучча... -- Галовы своей не жалко... Озлился Селиванов и затвор бесшумно, как пуговицу отстегивают, отбросил: Тут плакать не приходится... Больше всего злило их -- появились офицера в степь одни без конвоя, будто была их тут сила несметная -- мужикам смерть. Вставал в рост офицер, степь оглядывал, но плохо -- пыль, ветер вечерний красный на сожженных травах, на двух камнях у лога, похожих на лошадиные туши. В красной пыли тележка, колеса, люди и мысли их... Выстрелили... Разом, задев одна другую, упали фуражки в кузовок. Ослабли, точно лопнули вожжи... Рванули лошади... понесли было. Но вдруг холки их молочно опенились. Дрожа крепкими кусками мускулов, они понурили головы, стали. Сказал Афанасий Петрович: -- Померли... Подошли мужики, посмотрели. Померли краснооколышные. Сидят плечо в плечо, а головы назад, как башлыки, откинуты, и один из умерших -- женщина. Волосы распались, в пыли наполовину -- желтые и черные, а гимнастерка солдатская приподнята высоко женской грудью. -- Чудно, -- сказал Древесинин, -- сама виновата -- не надевай фуражку. Кому бабу убивать охота... бабы нужны. Плюнул Афанасий Петрович: -- Изверг ты и буржуй... Ничего в тебе... -- Обожди, -- прервал их Селиванов, -- мы не грабители -- надо имущество народное переписать. Давай бумагу. Под передком среди прочего "народного имущества" в плетеной китайской корзинке белоглазенький и белоголовенький ребенок и в ручонке у него угол коричневого одеяльца зажат. Грудной, маленький, пищит слегка. Умиленно сказал Афанасий Петрович: -- Тоже ведь... поди так по-своему говорит, что... Еще раз пожалели женщину и не стали одежду с нее снимать, а мужчину закопали голого в песок.

      III

        Обратно в тележке ехал Афанасий Петрович, держал в руках ребенка и, покачивая, напевал тихонько: "Соловей, соловей -- пташечка... Канареечка Жалобно поет..." Вспоминал он поселок Лебяжий -- родину, пригоны со скотом, семью, ребятишек и тонкоголосо плакал. Ребенок тоже плакал.Collapse )

        95 лет Елене Ржевской! Она видела труп диктатора Гитлера!


        "Долгий день
        4 мая в саду имперской канцелярии были найдены обгоревшие мужчина и женщина — Гитлер и Ева Браун.
        Было светло и ветрено. В саду, неподалеку от запасного выхода из бункера Гитлера, кружком стояли красноармейцы Чураков, Олейник, Сероух, подполковник Клименко, старший лейтенант Панасов.
        Ветер теребил куски прогоревшей жести, проволоку, обломившиеся ветки деревьев, валявшиеся на газоне. На сером одеяле, заляпанном комьями земли, лежали покореженные огнем черные, страшные останки.
        Как это было
        В саду имперской канцелярии один из бойцов подполковника Клименко, Чураков, обратил внимание на воронку от бомбы слева от запасного выхода «фюрербункера», если стоять к нему лицом. Внимание Чуракова привлекло то, что земля в воронке была рыхлой, валялась бумага, лежал скатившийся сюда невыстреленный фаустпатрон и что-то торчало, похожее на край серого одеяла. Спрыгнувший в воронку солдат
        Collapse )

        Концерт Павла Быкова и Маруси Чирковой в кабаре "Бродячая Блоха"



        Кабаре произошло от легендарного кафе "Бродячая собака". В нем когда-то выступали, блистали и веселились поэты и артисты Серебряного Века, который теперь кажется таким далеким. Ушло то время, ушла та собака, но от нее остались две веселые блохи!

        Эксцентрический и веселый концерт для актрисы и певца. Песенки начала XX века - Саша Черный, Александр Вертинский и проч. и проч.

        Стоимость билета 400 рублей.

        Журнал "Знамя" раздавал ордена и премии и навешивал собак

        В первый день Старого Нового года, 14 января, журнал "ЗНАМЯ"в Овальном зале Библиотеки Иностранной литературы им. М. Рудомино в 22-й раз провел традиционный вечер, где редакция чествовала и отмечала наградами лучшие произведения своих авторов за 2013 год и навешивала на них всех приготовленных собак (их автор - Ольга Федосеева). Орденами журнала "ЗНАМЯ" "За постоянное и плодотворное сотрудничество" были отмечены Владимир Шаров и Сергей Боровиков. Лауреатами годовых премий стали
        1.Максим Амелин "В декабре на Капри". Премия "ГЛОБУС", назначенная Всероссийской государственной библиотекой иностранной литературы им. М.И. Рудомино, вручала Екатерина Гениева.
        2.Игорь Голомшток
        3. Денис Драгунский - повесть "Архитектор и монах".Премия назначена и вручена доктором Аугусто Лопес-Кларосом
        4.Алексей Конаков "Хорошо конспирированный кумир", "Чтение медленное и не очень". Премия "Дебют", назначенная Фондом СЭИП
        5. Олеся Николаева = цикл стихотворений "Читается нараспашку и на лету". Премия, назначенная Советом по внешней и оборонной политике. Вручал Сергей Караганов
        6.Александр Подрабинек - "Диссиденты". Премия назначена Фондом "Финансы и развитие". Вручал Алексей Улюкаев. Александр Подрабинек в своей речи отметил, что раньше ему за его тексты только очередные срока давали - то четыре, то пять лет, то лагерей, то ссылки, а теперь -  гонорары и премии.

        P1012964

        P1012963
        Олеся Николаева и Сергей Караганов
        P1012959
        Владимир Шаров
        Collapse )

        Литературные выблядки, или Собака лает, ветер носит, а караван идет

        Мне тут прислали ссылку на очередной опус г. А. Карасева, который в очередной раз обличает Липкинский Форум и меня, грешную. Это напомнило мне бессмертную сказку "Дюймовочка", неудавшегося жениха жабенка, который все время талдычил:"А вот не ели, и спать теперь не будем!" Как сосочку форумскую отняли у бедного, так из этого отверстия ничего, кроме брани, и не сыплется. Внутренние резервы оказались только из одного хорошо плавающего вещества. Тут и казачество привлек (свою лакуну пытается найти). Вспомнились мне его нежные благодарственные надписи на публикациях - искать лень! - мол , благодарю за Париж, за журнал,за хлеб, за соль, за то, за се. Ну, ясное дело, надо было потреблять дальше, чего не напишешь. Я даже соглашусь с г. публицистом, что работа моя оставляла желать лучшего, если такие результаты в виде имярек остаются.
        Не знаю, как там у кубанских казаков, а у наших, донских (чья кровь во мне течет по материнской линии), таких прихлебателей выблядками называли и пороли публично. Да в данном случае можно и не напрягаться, г. А. Карасев себя сам, как та унтер-офицерская вдова,в очередной раз выпорол.
        Ну, что тут поделаешь: даже если у хорошего дела случаются выблядки, то дело-то от этого не перестает быть хорошим.
        Собака лает, ветер носит, а караван идет.

        Не верь глазам своим - совет Козьмы Пруткова

        Листаю интернет, сообщения о окончательном подведении итогов выборов.
        И как-то сразу попадается: Козьма Прутков "Плоды раздумий". "Если на клетке слона прочтешь надпись: «Буйвол», — не верь глазам своим".

        (no subject)

        В конце каждой недели конец Арбата преображается в маленький рынок, все уставлено торговыми палатками, палатки - всякой снедью и галантерейными товарами. Устроители, видимо, считают, что облегчают жителям Арбата ценовой груз экскурсионного "7 континета" и арбатских магазинчиков, рассчитанных на евро- и азиа-туристов, ими не пользующихся. Сегодня утром я остановилась возле дородной женщины, активно зазываюшей купить творожку рассыпчатого, свежайшего. Я решила посмотреть товар, качество творожка - для меня это серьезно, любимый продукт, который, когда позволяют обстоятельства, я готовлю сама. Но посмотреть мне не дали. "Как это сделать? - стыдила меня продавшица.- Он в заводской расфасовке" (хотя в контейнере лежали прозрачные целлофановые и даже не завязанные пакеты). Но и отпускать покупателя ей не хотелось, а мне не хотелось брать кота в мешке. Извечный конфликт интересов. И она принялась меня уговаривать. "Поверьте, замечательный творожок, даже мои собаки его едят. Вчера целый килограмм умяли за милую душу. А они хоть бы что есть не станут. Выросли на мясе, молоко - только козье им подавай, другого пить не станут, а этот творожок в момент съели". "Это весомый аргумент", - засмеялась я и осеклась, увидев рядом внимательно слушающую интеллигентную арбатскую (еще не всех, знать, выселили) старушку, которая только что у другого прилавка делилась со своей знакомой, что ей приходится ездить за продуктами далеко на метро, потому что там пенсионерам дают пятипроцентную скидку по социальной карте, а это три-пять рублей экономии, но тащить издалека уже тяжело.