Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

"Чернобыльская молитва". Светлана Алексиевич - Сегодня 30 лет со дня Чернобыльской катастрофы




Светлана Алексиевич. "Чернобыльская молитва", фрагмент



"Можно ли об этом говорить? Называть словами... Бывают тайны... Я до сих

пор не понимаю,  что это было. До самого последнего нашего месяца... Он звал
меня ночью... У него были желания. Любил сильнее, чем  раньше... Днем, когда
я смотрела на него, не верила  в то, что происходило ночью... Мы не хотели с
ним расставаться...  Я его  ласкала, гладила. В те минуты я вспоминала самое
радостное... Счастливое... Как он приехал с Камчатки с бородой, отрастил там
бороду. Мой день  рождения в парке на скамейке... "Женись на мне..." Надо ли
говорить? Можно ли? Я  сама к нему шла, как идет мужчина  к женщине... Что я
могла ему дать, кроме лекарств? Какую надежду? Он  так не хотел умирать... У
него  была вера, что моя  любовь нас спасет. Такая любовь! Только маме своей
ничего  не рассказывала, она бы меня не поняла. Осудила. Прокляла. Это же не
обычный  рак, которого тоже все  боятся,  а чернобыльский, он еще  страшнее.
Врачи мне объяснили: порази метастазы внутри организм, он быстро бы  умер, а
они  поползли верхом...  По телу... По лицу... Что-то черное на нем наросло.
Куда-то  подевался подбородок, исчезла шея, язык вывалился  наружу. Лопались
сосуды,  начиналось кровотечение.  "Ой, - кричу, - опять кровь". С шеи, со
щек, с ушей... Во все стороны...  Несу холодную  воду, кладу примочки  - не
спасают.  Что-то  жуткое.  Вся   подушка  зальется...  Тазик  подставлю,  из
ванной... Струйки ударяются... Как в подойник... Этот звук... Такой мирный и
деревенский... Я его и  сейчас по ночам слышу... Пока он в сознании, хлопает
в ладоши -- это у  нас  условный  знак: зови! Вызывай "скорую". Он не  хотел
умирать... Ему сорок пять лет... Звоню на станцию "скорой помощи", а они уже
нас знают, ехать не хотят: "Мы  ничем не можем помочь вашему мужу". Ну, хотя
бы укол!  Наркотик. Сама  уколю, научилась, а укол -  синяком под кожей, не
расходится.  Один  раз  дозвалась,   прибыла  "скорая"...  Молодой   врач...
Приблизился к нему и тут же назад пятится-пятится: "Скажите, а он случайно у
вас не чернобыльский? Не  из тех, кто побывал там?" Я отвечаю: "Да". И он, я
не  преувеличиваю,  вскрикнул:  "Миленькая моя,  скорей  бы  это  кончилось!
Скорей!  Я видел, как  умирают  чернобыльцы". А  мой же в  сознании,  он это
слышит... Хорошо еще, что не знает, не догадывается:  он уже  один из  своей
бригады  остался... Последний...  В  другой  раз  медсестру  из  поликлиники
прислали, так она в коридоре постояла, даже в  квартиру не зашла: "Ой,  я не
могу!" А я могу? Я все могу!! Что мне придумать? Где спасение? Он  кричит...
Ему больно... Весь день кричит... Тогда я нашла  выход: вливала в него через
шприц  бутылку водки.  Отключится.  Забудется.  Не  сама  догадалась, другие
женщины подсказали... С  такой  же  бедой... Придет  его  мама:  "Почему  ты
отпустила его  в Чернобыль? Как ты могла?" А мне и в  голову тогда  не могло
прийти,  что  надо было  не отпустить, а  ему,  наверное, - что  он  мог не
поехать.  Это же было  другое время, как  военное. И мы  были тогда  другие.
Как-то  я у него  спросила: "А сейчас не жалеешь,  что туда поехал?" Головой
крутит - нет. В тетрадочке пишет: "Умру, продашь машину, запасные колеса, а
за Толика (это его брат) замуж не выходи". Толику я нравилась...
     Я  знаю тайны...  Сижу возле него... Он спит... У него еще был красивый
волос... Я взяла и тихонько отрезала прядь... Открыл глаза, посмотрел, что у
меня  в  руках,  улыбнулся.  У  меня  остались  его  часы,  военный билет  и
чернобыльская  медаль... (После молчания.)  Ах, какая  я была  счастливая! В
роддоме, помню, днями сижу у окошка,  его жду, выглядываю. Ничего  толком не
понимала:  что  со мной,  где я?  Мне  бы на  него  посмотреть...  Не  могла
наглядеться, как чувствовала, что это должно скоро кончиться. Утром кормлю и
любуюсь, как  он  ест. Как  он  бреется. Как  идет  по улице. Я  -  хороший
библиотекарь,  но  я не понимаю,  как это можно  страстно  любить работу.  Я
любила только его. Одного. И я не могу без него. Я кричу ночами... В подушку
кричу, чтобы дети не услышали...
     Ни на минуту не  представляла, что мы  расстанемся... Что... Уже знала,
но  не представляла.... Моя мама... Его брат... Они  меня готовят, намекают,
что врачи, мол, советуют, дают направление, одним словом,  под Минском, есть
специальная больница, где раньше умирали вот такие  обреченные... Афганцы...
Без рук,  без ног... А теперь туда чернобыльцев везут. Уговаривают:  там ему
будет  лучше,  врачи всегда  рядом. Не хотела, я слышать об этом не  хотела.
Тогда они его убедили, и он начал меня умолять: "Отвези туда. Не мучайся". А
я то бюллетень прошу, то на работе отпуск за свой счет выпрашиваю. По закону
бюллетень  дают только для ухода  за больным ребенком, а отпуск за свой счет
не больше месяца. Но он всю нашу тетрадку  исписал. Взял с меня слово, что я
его  туда  отвезу.  Я  поехала  на машине  с его  братом.  На  краю деревни,
называлась   она   Гребенка,   стоял   большой   деревянный   дом,   колодец
развалившийся. Туалет на улице. Старушки какие-то в черном... Богомольные...
Даже из машины не двинулась. Не поднялась. Ночью целую его: "Как ты мог меня
об этом  просить? Никогда этого не будет! Никогда этого не будет! Никогда!!"
Я его всего целовала...
     Самые  страшные  последние  недели...   Полчаса  писали  в  поллитровую
баночку. Глаз  не поднимает. Ему стыдно. "Ну, как ты можешь так думать?!" -
целую  его. В последний  день случилась такая минута: он открыл глаза,  сел,
улыбнулся и сказал: "Валюшка!.." Я онемела от счастья... От его голоса...
     С работы  позвонили: "Мы красную  грамоту принесем".  Спрашиваю у него:
"Хотят твои ребята прийти.  Грамоту вручат". Головой крутит: нет-нет! Но они
приехали... Деньги какие-то принесли, грамоту в  красной папке с фотографией
Ленина. Взяла ее и думаю: "За что же он умирает? В газетах пишут, что это не
только  Чернобыль,  а  коммунизм  взорвался. Советская  жизнь  кончилась.  А
профиль на красной папке тот же..." Хотели ребята ему какие-то слова хорошие
сказать, но  он накрылся одеялом,  только волосы торчали. Постояли над ним и
ушли. Уже боялся людей... Одну меня не  боялся. Но умирает человек один... Я
его  звала  а  он  уже глаза не  открывал.  Только  дышал...Когда  хоронили,
прикрыла ему лицо двумя  носовыми  платочками. Если  кто просил  показать, я
открывала... Одна женщина упала...  А  когда-то она его любила,  я его к ней
ревновала.  "Дай последний раз посмотрю". - "Смотри". Я не рассказала, что,
когда он умер, никто  не мог к  нему  подойти, все  боялись. А родственникам
самим нельзя мыть, одевать. По  нашим славянским обычаям.  Привезли из морга
двух санитаров,  они  попросили  водки: "Мы видели,  - признались, --  все:
разбитых,  порезанных,  трупы  детей  после  пожара... Но  такое  впервые...
(Затихает.)  Он   умер   и  лежал  горячий-горячий.   К  нему  нельзя   было
притронуться...  Я  остановила  в доме часы... Семь  утра... И часы  наши по
сегодняшний день стоят, не заводятся...  Мастера вызывала, он руками развел:
"Тут не механика и не физика, а метафизика"... 

Валентина Тимофеевна Апанасевич,


     жена ликвидатора"



Читать полностью "Чернобыльскую молитву" Светланы Алексиевич можно ЗДЕСЬ.

ФОТО: Фото Vasily Fedosenko | Reuters







Место лишения несвободы. В Москве заново начал работать Музей истории ГУЛАГа.

Место лишения несвободы




Фото: Петр Кассин / Коммерсантъ
Музей истории ГУЛАГа стал после ремонта и реконструкции самым современным в Москве, считает Людмила Лунина


В Москве заново начал работать Музей истории ГУЛАГа. В конце прошлого года он переехал в новое здание и сейчас является одним из самых красивых и современных музеев Москвы

Людмила Лунина

Больше всего впечатляет сам факт, что в Москве есть государственный музей, на стенах которого можно прочитать и посмотреть оборотную (а может быть, и самую настоящую, не официальную и отлакированную) историю своей страны. Увидеть статистику: сколько расстрельных списков подписал каждый член ЦК, сколько раз Сталин встречался с Ягодой в пик репрессий (209 раз за 1936-1938 годы), план по арестам, спускавшийся в союзные республики. Можно проследить сам механизм раздувания репрессий. Начинается невинно и весело: с лубочных плакатов против буржуев, кулаков и вредителей. Пропаганда действует на общество как наркоз: нельзя было убить крестьянина, но можно — кулака, нельзя рабочего — а вредителя легко.

В музей я попала случайно: по объявлению о бесплатном показе фильма "Хрусталев, машину!". Адрес был новый, минут 15 пешком от "Новослободской". Что зацепило, так это современная красота здания: красный кирпичный фасад, внутри — открытый бетон, чугунные балки вместо опор. Явно музей создавали люди со вкусом и европейским кругозором. Второй раз я пришла с 13-летней дочерью. Вообще-то она не горела желанием. Она более или менее знает, что такое ГУЛАГ. Но заново переживать боль и страдания людей — не то, чему хочется посвятить выходной день. И тогда я просто привезла ее к музею, ей, как и мне, понравился дом, она согласилась составить компанию.

К истории вопроса
Многие экспонаты музея можно и нужно трогать, только так можно по-настоящему соприкоснуться с историей
Фото: Дмитрий Савостьянов, Коммерсантъ

В этом году Государственному музею истории ГУЛАГа исполняется 15 лет. Инициатором его создания был историк, публицист Антон Антонов-Овсеенко (1920-2013). Сын видного большевика: отец был расстрелян в 1938-м, а мать покончила жизнь самоубийством в лагере двумя годами раньше, он сам провел в лагерях 13 лет. В 1990-е стал одним из лидеров гражданского движения жертв политических репрессий. В 2001-м московские власти выделили ему помещение в старом здании на Петровке — с этого, собственно, и начался музей.

— Это было романтическое время,— вспоминает нынешний директор музея Роман Романов. Он начал работать заместителем Антонова-Овсеенко в 2008-м.— Этикетки писали от руки. Освоили под экспозицию подвал. Но его все время затапливало, зимой температура ниже нуля, изо рта шел пар. В такой обстановке мы показывали кинохронику сталинских лет. Иностранцы были уверены, что так сделано специально, такой необычный дизайн.


Музей истории ГУЛАГа, по словам его директора Романа Романова (на фото), сочетает в себе идеи музея-храма и музея-форума
Фото: Сергей Мелихов

Но музей рос, появился социально-волонтерский центр, образовательные проекты. Была написана программа развития на несколько десятилетий вперед, программу одобрили власти страны и Москвы. Мэр Сергей Собянин с большим вниманием отнесся к проекту. Из бюджета выделили деньги. И эти деньги были потрачены ровно на то, на что их выделили. Музей в 3,5 тысячи квадратных метров подготовили к работе (пусть не построили с нуля, но капитально переделали) всего за три года.

Роман Романов считает удачей, что нашли такое место: четырехэтажный дом в Центральном округе, на тихой улице, со своим двориком, где планируют разбить "Сад памяти". Московские учреждения культуры пытаются объединяться в кластеры: есть лежащие рядом ArtPlay и "Винзавод", "Гараж", ЦДХ и новая Третьяковка. Общество "Мемориал", Музей истории ГУЛАГа, Еврейский музей и центр толерантности также образуют один вектор на карте: направление памяти и совести, как ни пафосно это звучит. По степени насыщенности разными современными сервисами музей истории ГУЛАГа — один из лучших в Москве. Есть широкие пандусы, двери и лифты для инвалидных колясок, кафе. Уже работает книжная лавка. Есть супероснащенная студия визуальной антропологии, где записывают интервью свидетелей эпохи. Есть кинозал. В скором времени откроют библиотеку. Есть терраса на крыше, и будут мастерские — резиденции для художников. "В 1990-е в музейном мире шла дискуссия, что лучше: музей-храм или музей-форум. Мы стараемся быть и тем, и другим",— говорит Романов.Collapse )

Даниил Гранин: "Выжить помогло остервенение, то самое, о котором Пушкин говорил"

Писатель Даниил Гранин выступил в петербургском музее современного искусства "Эрарта". Гранин – писатель-фронтовик, автор знаменитой "Блокадной книги", написанной в соавторстве с Алесем Адамовичем, можно сказать, один из немногих писателей, которым в советское время было позволено говорить о блокаде – после "ленинградского дела", после разгрома Музея блокады Ленинграда, который теперь тщетно пытаются собрать по кусочкам.

Гранин не исчерпывается темой войны – известны его романы "Картина" о борьбе героя за сохранение исторической памяти в его небольшом городке, "Зубр" о выдающемся ученом Тимофееве-Ресовском, бурный интерес вызвал его роман об ученых "Иду на грозу", по которому сегодня собираются делать уже третью экранизацию. Гранин стар и знаменит, хотя у него нет того праведного ореола, который осенял чело иных знаменитых старцев – того же Дмитрия Лихачева. Известно, например, что Гранин в свое время выступал с осуждением Солженицына, заявлял о том, что суд слишком мягко обошелся с Бродским. Но вряд ли теперь найдутся охотники бросить в него камень – и в силу его возраста, и в силу разных заслуг, и в силу того, наконец, что, с одной стороны, слишком трудно найти советского писателя, не замешанного ни в чем подобном, а с другой – слишком легко произносить слова осуждения, не будучи испытанным Великим Страхом, сопротивляться которому могут не многие.

Хотя "Блокадная книга" написана давно, писатель находит нужным вновь и вновь возвращаться к войне. В последние годы много обсуждался его автобиографический роман, вышедший в 2011 году, "Мой лейтенант", написанный как бы двумя голосами – от лица молодого лейтенанта, каким был сам Даниил Гранин в начале войны, и от лица сегодняшнего писателя, чей возраст приближается к вековому рубежу, но который стремится не забыть и не предать того, молодого человека, не оторваться от него безнадежно далеко. Совсем недавно Даниил Гранин с радостью приветствовал присуждение Нобелевской премии Светлане Алексиевич "за многоголосое звучание ее прозы и увековечивание страдания и мужества". И это неудивительно: "увековечивание страдания и мужества", несомненно, очень близко самому Гранину, писателю и человеку.

Военная тема для вечера в "Эрарте" была обозначена как обсуждение книги "Мой лейтенант" – "книги-вызова для многих чиновников и тех, кто создает фальшивый культ войны".

Даниил Гранин в программе "Время Свободы"
(для прослушивания - кликнуть)

– Даниил Александрович, война отгремела так давно, и, казалось бы, вы уже написали о ней в своей "Блокадной книге" – почему вы решили обратиться к этой теме еще раз?

– Победа превратилась в казенный праздник, который становится чем дальше, тем холоднее. А ведь еще жива горячая память о войне – в семьях, вдовах, внуках, правнуках. Я был очень рад, когда эта память вдруг вспыхнула на спонтанной, искренней демонстрации "Бессмертного полка".

– Только "Единая Россия" эту идею немедленно приватизировала, и все стало формально, бюджетников, школьников опять сгоняли на "мероприятие".

– Да у нас всегда все хапает какая-нибудь "Россия", партия. Начальники хотят все себе захватить для рейтинга, для престижа, у нас же рейтинг в стране – главное действующее лицо. А кроме того, у меня с годами появился долг перед моими однополчанами, большинство из которых не знали, что мы победим. Они умирали в 41–42-м, когда немцы подступили к Москве, к Ленинграду, заняли большую часть центральной России, и положение казалось безнадежным, да и мне тоже. Они погибали без ощущения победы, они не узнали о ней. И мне хотелось рассказать им о том, как мы победили, это было мистическое ощущение. И я стал писать о своей войне, о тяжелой войне, которая во многом еще жива.

Collapse )

Нобелевская лекция А.Сахарова «Мир. Прогресс. Права человека»

Оригинал взят у philologist в Нобелевская лекция А.Сахарова «Мир. Прогресс. Права человека»
Ровно 25 лет назад, 14 декабря 1989 года ушел из жизни советский физик, общественный деятель, академик АН СССР Андрей Сахаров. Один из создателей первой советской водородной бомбы Андрей Сахаров стал диссидентом и правозащитником, а в годы Перестройки народным депутатом СССР и автором проекта конституции Союза Советских Республик Европы и Азии.



За свою правозащитную деятельность он был лишён всех советских наград, премий и в 1980 году был выслан с женой Еленой Боннэр из Москвы. В конце 1986 года Михаил Горбачёв под давлением Запада разрешил Сахарову вернуться из ссылки в Москву, что было расценено в мире как важная веха в деле прекращения борьбы с инакомыслием в СССР.



В 1975 году академику Сахарову была присуждена Нобелевская премия мира «за бесстрашную поддержку фундаментальных принципов мира между людьми и мужественную борьбу со злоупотреблением властью и любыми формами подавления человеческого достоинства». Однако ему был запрещен выезд за пределы СССР, поэтому премию получила его жена Елена Боннэр. Она же огласила собравшимся Нобелевскую речь А.Д.Сахарова.

Collapse )

Томас Манн и и Генрих Манн - портреты в венском Бельведере

Смотрела по КУЛЬТУРЕ фильм о семье Маннов - Томаса и Генриха. Вспомнила, что у меня были фото портретов этих двух писателей работы Макса Оппенгеймера, которые я видела в Вене в галерее Бельведер. Они мне очень понравились. Особенно портрет Томаса Манна




Томас Манн Макса Оппенгеймера



Генрих Манн Макса Оппенгеймера

Егор Молданов. Год спустя

Мы с Сережей Кубриным хотели сегодня вспомнить о Егоре Молданове.

Мне очень трудно писать. Прошел год, но не отпустило. Мальчик, внезапно появившийся в моей жизни 21 мая, не доожил до 21 декабря. Ему был 21 год. Это был очень яркий человек. Я один раз слышала его голос по телефону, а потом была бешеная переписка. как в аське. Все это время он был в больнице - в Тынде, потом в других. И был на связи с миром через комп, который был подарен ему на "Дебюте", Егор был отмечен специальной премией. Он приезжал тогда в Москву, но так случилось. что я не была в тот год на вручении: мы с Андреем Дмитриевым уезжали в Оренбург - там собирались приволжские молодые писатели. Потом Егор попал в автокатастрофу - переломы, операция, потом ему отрезали ногу, потом убили приемного отца. За это время он написал массу статей, его знало ЖЖ, он вошел в лонг-лист "Большой книги", вышла его книга, многочисленные интервью, которые он брал у людей из разных городов (последнее вышло 31 декабря под Новый год), рассказы о том, как мальчик десяти лет из онкологического отделения любил девочку из хирургии. А она любила другого.

А потом он умер. Заснул.

Я храню его письма от первого - 21 мая 2009 года - до последних записей 20 декабря, которые он делал уже вслепую, неверной рукой, уплывая. Когда-нибудь смогу рассказать о нем спокойно, но пока не получается, решила дать строки из его писем за эти полгода, не правя в них ни запятой, ни буквы. Таких испытаний хватило бы на сотню судеб. Егору это досталось одному. На полгода.

Уважаемая Ирина Юрьевна! Обращается к вам молодой писатель Егор Молданов. Мне посоветовал к вам обратиться А.М.Курчаткин,

Мне всего 21 год, у меня еще все впереди, хочется в это верить.

И.Ю. Я как малый ребенок радуюсь каждому вашему письмо, очень хочу надеяться, что я вам не надоедаю и не отрываю от работы.

Отец знает главное, что я его люблю, я не стесняюсь ему это говорить! Еще мы любим с ним вечернее чаепитие, это было до больницы, думаю и после - это останется между нами. Я его действительно люблю, иногда мне кажется что я никого так не смогу любить, как его.

Здравствуйте, И.Ю. Наступает мертвый сезон. Это период с половины пятницы до половины понедельника. Давно заметил, никто не напишет, не позвонит, в больнице также становится тихо и одиноко. Больные, которые могут - уходят на выходные домой, к друзьям, которые не могут - остаются и печально смотрят на тех, кто уходит.

так неожиданно было получить от вас открытку. Вы же написали, что будете на даче, и я внутренне успокоился до понедельника, поэтому так было приятно ее получить. Сегодня 31 мая. Ровно восемь лет назад я вошел в семью своего отца, официально документы на опекунство он оформил 1 октября. Он пустил нас с Лехой в свою семью. сказал - это ваш испытательный срок, если за лето не переругаетесь, тогда буду оформлять документы. Мы не переругались. Отец также написал письмо. Мы с ним оба как птицы с подбитыми крыльями...
Плакать хочется, я не мог на похоронах, только сейчас хочу, очень хочу. Наверное, он там слышит меня, я иногда с ним разговариваю. Извините, что навожу на вас тоску. Но мне надо было это высказать

Не уходите, я хочу вам письмо написать, но мне нужно минут пятнадцать. Вы сможете подождать?

И.Ю. То, что я напишу - это эмоции, но мне их необходимо выплеснуть иначе у
меня будет инфаркт. Отец сегодня привез фильм, который я его очень просил
найти. Это "Закон противоположностей" итальянского режиссера Рики
Тоньяцци. Год назад, когда я был в больнице у Влада, я вместе с ним смотрел
этот фильм, и он нас двоих потряс. История двух братьев-музыкантов. Это словно
о нас сняли. Мы не музыканты, но мы братья, мы были больше чем просто братья.
Понимаете! И вот я этот фильм сейчас посмотрел и такое нахлынуло, такая бездна
отчаяния. Мне так тяжело без Влада, порой мне, кажется, что я медленно схожу с
ума без него. Когда его не стало, мне казалось, что вместе с Владом закопали и
меня.
Мне не надо сочувствия, просто прочтите и вы почувствуетt всю глубину той
боли, которая скопилась во мне. Я ни с кем об этом не говорил, мне надо было
это сказать. Отец пришел, я еле успел смазать с лица слезы. И я ему сказал,
что люблю, люблю так, что боюсь своей любви.

Сейчас я уже отошел. Я оживаю. Словно прошел рясной дождь после длительной
засухи, выглянуло солнце, все вокруг чирикает и хочется жить. Впервые за
полгода я захотел жить, очень захотел. Я выздоравливаю. Не физически,
морально.

Спасибо, что прочитали и поняли. Я бываю слаб, но я выхожу из той тьмы, в которой пребывала моя душа. Если я так страдаю, то могу только себе представить, как страдает мой отец. За десять лет похоронить двух любимых сыновей. У меня есть отец, есть Марк, у меня оказывается очень много чего есть, я просто замкнулся в себе и не хотел этого видеть. Есть вы, есть жизнь. Я возвращаюсь к жизни, я, правда, хочу жить. Спасибо!

Все будет так, как вы говорите! Я в это верю и придет время и мы с вами встретимся и я подарю вам красивый букет цветов.

Извините за то, что пропал, решил дать вам отдохнуть от себя, а если серьезно. Вчера были очень болезненные процедуры, потом в меня влили столько морфического, что я постоянно спал, спал и еще раз спал. За то сегодня, чувствую себя просто превосходно, исчезли головные боли, которые периодически доставали. Уже третий день веду в ЖЖ спор с Карасевым по поводу Маканина. такой оголтелой ненависти к писателю не видел, такое чувство, что дай Карасеву автомат, он бы Маканина пристрелил бы. Такие люди как Карасев пугают, чувство, что они больны Чечней и только признают свою правду. Я отправил пьесу "Неспящие скелеты" на фестиваль "Любимовка". Посмотрим, что из этого получится. Как вы? Егорка

У меня стал неметь указательный палец на ноги и он стал чернеть. Это признак заражение. Лица врачей мрачнее тучи. Чувствую, что они мне на днях скажут, что палец надо ампутировать. А если придется ампутировать больше. Вот такие дела. Почему-то очень грустно, что даже плакать хочется.

И.Ю., здравствуйте! Как вы, где вы, переживаю. 12 меня оперируют. У меня пошли осложнения, придется пожертвовать стопой, так что протеза мне не избежать, лишь бы не отрезали больше. Я спокоен, очень только одиноко. Завтра приедет отец и будет возле меня. Хочу домой, устал. От всего устал. Егор

И.Ю., здравствуйте! Все я полностью оклемался от операции. Завтра меня переведут в общую палату. Первый день был весь в панике и отчаянии, но сегодня с утра, я как свежевымытый огурчик. Даже дед Трофим меня похвалил. Сопли вытер. Все, что не делается, делается к лучшему. Главное, что жизнь продолжается во всем своем многообразии. Ваш Егор

Час назад умер дед Трофим. Я еще не осознал, что его уже нет. Господи! Как же ты жесток. Четыре месяца в больнице, три сложнейших операции, последняя, которая окончилась ампутацией, и всегда меня поддерживал 80-ми десятилетний старик. Он жутко храпел по ночам, я спал в наушниках, включал попсу, что-то писал, и храп его могучего горла доносился до меня. И мне хотелось деда за это убить, потому что за четыре месяца у меня выработалась из-за его храпа бессоница. Но когда утром, он с особой душевной теплотой спрашивал меня: "Сынок, как тебе спалось, я не мешал тебе?", у меня ни разу не поворачивался язык сказать деду: "Ты меня достал своим храпом". Больше скажу. Я полюбил деда Трофима. Он прошел две войны, похоронил две жены и воспитыл четырех сыновей, семь внуков. Он не был учителем, он не был медиком. Дед Трофим всю жизнь работал кочегаром, потом на пенсии двадцать лет дворником и его участок был самым чистым. С особой гордостью он показывал грамоту от губернатора. Ей он был рад, как маленький ребенок, которому, наконец-то, дали соску.
Я читал своей безногой палате Прилепина, Свиреднкова его последний роман и дед Трофим охал как сова, мол надо же, что творится. Я ему рассказывал о своей войне с писателем Карасевым, который отключил меня от комментариев. Я прочитал деду Трофиму несколько его рассказов и дед Трофим, так трогательно мне сказал: "Это видать его там так контузило по нервам. Со мной такое было, когда мы с немцем воевали".
Когда меня увезли в прошлый четверг на операцию, дед Трофим плакал и я вместе с ним. В понедельник меня перевезли в общую палату и дед ликовал. Сегодня утром, деду Трофиму внук Максим нелегально принес домашней брашки. И он всех заставил выпить ее. Никогда не думал, что брага такая вкусная. Дед Трофим был счастлив, а потом на нас посмотрел и сказал: " Ну, теперь и умереть не страшно" и через тридцать минут его не стало. Мощно захрапел, а потом перестал. Мы все поняли, что-то не так. Пока прибежал врач Степанов, было поздно.
Я плачу. Дед Трофим стал как родной. Я рано в дестве стал сиротой и завидовал, тем у кого были родители. В 12 лет меня взяли в семью и я узнал, что такое слово ОТЕЦ. В больнице я узнал, что такое ДЕД.
Я думаю, что дед Трофим меня слышит. Я ему хочу сказать: "Мне так больно, что тебя нет с нами, со мной. И еще, самое главное! Я люблю тебя дед Трофим! Очень люблю!Мне тебя будет не хватать"

Мне нельзя пить. Я по национальности ханты, это такая небольшая народность в Ханты-Мансийском округе. У нас в организме нет какого сдерживающего фермента, и наш народ фактически умирает от алкоголя. Моя мать умерла от алкоголя, отец утонул, потому что пошел на рыбалку под градусом. Я не хочу повторить их судьбу.

5 июля.
Вчера вечером бывший ученик убил на дискотеке моего отца. Я просто в полном трансе!Похороны в понедельник в 14.00. У меня уже нет сил и
нет сил жить. Теперь я чистый сирота. Нет Влада, нет отца. Я остался совсем
один, спрашивается зачем?!

И.Ю. Я скучаю без ваших писем. Егор

Sun, 06 Dec 2009 18:43:48
И.Ю. Я наверное вас напугаю, но вы не пугайтесь. Я видел во сне свои похороны. И знаете, что я понял. Смерть - это покой, легкость, безмятежность. Жизнь труднее.Егор



И.Ю. Завтра меня на несколько дней погрузят в искусственную кому, чтобы сделать переливание крови и прооперировать. Говорят, что по-другому нельзя. Я уже был в коме и мне страшно, вдруг я не выйду из нее.
Кажется, у меня паника.Я не хочу умереть именно сейчас, это будет несправедливо. Мне первый раз страшно! Егор

Вс 20 Дек 2009 13:26:40: Дорогая И.Ю. У меня предчувствие, что я умру, возможно это мое последнее мое письмо, возможно я еще вам сегодня успею отписать. Сегодня свободный день. Если со мной что случится, меня оставят в Монреале. Слишком дорого везти во Львов, да и Львов мне не родной город, так что мне без дела где лежат.

Вс 20 Дек 2009 Я с тобой, Егорка. Все будет хорошо. Не бойся. Думай о том, что я держу тебя за руку. Я тебя не отпущу. Я с тобой.

Вс 20 Дек 2009 18:02:02
ию вы не поныли я пррощаюсь я с вами

Вс 20 Дек 2009 18:05:03
ию меня уже погружают я уже не чувствую но нуббуке не забрали набираю по слепому. вы ав я вам очень благолдарен за все. если не приду в себе простите это не от меня зависелор я вас очень олюббьиол счастья вамс и вашим детям и вну3кам


Вс 20 Дек 2009 18:27:22
и.ю все прощйте не поминай