Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

Гасан Гусейнов: Почему истина в вине?



Русский читатель знает латинское выражение «In vino veritas» со школьной скамьи в очень правильном контексте. «Незнакомка» Александра Блока и должна, по совести, называться «Истина в вине». Давайте мы с него и начнем. Блок писал:

И каждый вечер друг единственный
В моем стакане отражен
И влагой терпкой и таинственной
Как я, смирен и оглушен.

А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
«In vino veritas!» кричат.
идетей?
Глухие тайны мне поручены,
Мне чье-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино.

И перья страуса склоненные
В моем качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.

В моей душе лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.

Кто эти «пьяницы с глазами кроликов»? Откуда фатальная импотентность героя? Ну как же, ведь «все души моей излучины / пронзило терпкое вино». В советское время правильно делали, что это стихотворение печатали в изданиях Блока для детей, но все-таки не преуспели в пропаганде здорового образа жизни. А все потому, что в советское время запрещено было говорить о главном — о влиянии на Блока философа и поэта Владимира Соловьева, который в своей замечательной и знаменитой статье «Жизненная драма Платона» совершенно в духе последнего полагает хлеб и вино, наряду с огнем, философией и эротикой брака, главными цивилизаторами человечества.

Страдания героя лирического стихотворения Блока — это двойная истина. Одна ее сторона в том, что совсем без вина, без Диониса, герой не может схватить истину «с синими глазами». Но и захлебнувшись вином, очутившись в обществе «пьяниц с глазами кроликов», становишься совсем беспомощным, едва-едва успеваешь «Незнакомку» написать, облагодетельствовать человечество своим гением, но самому — остаться без Софии.


Александр Блок «Незнакомка». 24 апреля 1906. Рукопись / Государственный литературный музей

Это обоюдоострое содержание греческой формулы, которая лучше известна в латинском переводе in vino veritas, in aqua sanitas, или «в вине — истина, в воде — здравие», восходит к платоновским «Законам», которые, в свою очередь, опираются на греческие традиции винопития, причем не в их аттическом, а в крито-лаконском изводе. Рисуя в своем сардоническом проекте идеальное государство, Платон прямо говорит, что мудрый законодатель пользуется вином целенаправленно, полагаясь на старую традицию. В юности, до достижения совершеннолетия, вина пить не полагается, поскольку в это время человек еще хорош и истины не скрывает. Об этом герои Платона подробнее говорят в диалоге «Минос». А потом, после 18 лет, пить ему нужно обязательно, но не допьяна, а ровно до того состояния, когда язык развяжется, чтобы человек мог свободно высказывать то, что на самом деле думает и знает. Афинянин в «Законах» говорит о вине как о напитке, «возбуждающем бесстрашие, чрезмерную отвагу, к тому же несвоевременную, недóлжную».

«Сперва он делает человека, который его пьет, снисходительным к самому себе; и чем больше он его отведывает, тем Collapse )

Алесю Адамовичу - стакан водки с мениском

Прочитала у http://zaletka.livejournal.com/22744.html?view=100824#t100824 как он - по-своему, по-северопоходному, - уважил бы разных писателей, милых его писательскому сердцу: за Пришвина бы греб в лодке, Конецкому кофе варил бы и спирт разводил и т.д.
И мне вспомнилось, как Алесь, прочитавши в заметке, опубликованной в "Московских новостях" начала девяностых годов, обрадовался табели о рангах современных писателей, которую выстроил Венедикт Ерофеев: тому он налил бы столько, тому столько, Василю Быкову он налил бы стакан, а Адамовичу - стакан с мениском. Алесь, никогда в жизни не пивший водки, спросил меня, улыбаясь, что это такое водка с мениском. Я ответила - чтоб аж почти через край. Знала, хоть водка меня тоже никогда не привлекала. Это был высший литературный балл Ерофеева.
Потом, летом 1994 года, когда Алеся уже не было, я увидела поздно ночью фильм о Венедикте Ерофееве. Конечно, его создателей не могла не увлечь его проза. И они инсценировали некоторые главы "Москва-Петушки" - смотреть на этот балаган было больно. Но основой фильма все-таки стали документальные кадры, съемки самого Ерофеева, уже тяжело больного, говорившего механическим голосом через специальный аппарат у его прооперированного горла (я когда-то в магазине в начале Тверской, тогда - улице Горького, вздрогнула и испугалась, услышав такие звуки, исходившие от высокого человека, стоявшего у меня за спиной, долго этим воспоминанием мучилась). Одутловатое больное лицо, сбившаяся неопрятная повязка на горле, ясные, неожиданно яркие голубые глаза (такие были и у нашего Игоря Жданова, прекрасного поэта,прозаика, тонкого редактора: после его увольнения из нашей редакции Гарием Немченко он куда-то исчез, мы ничего не знаем о нем, он ведь жил только работой, она держала его на поверхности, спасая от русской губительной привычки). Говорил Венедикт Ерофеев так умно, так изысканно, проявляя необычайное знание музыки, чувствования литературы, понимания жизни, что через минуту был забыт механический тембр, сожаления о следах его болезни и мгновенно взбухнувший давний страх от человека из магазина. Удивительная личность. Я застыла перед экраном, не отходя даже тогда, когда интервью перебивалось актерскими действиями. И вдруг я услышала те слова о стакане водки с мениском, которые с мягкой чуть хитроватой улыбкой произнес Венедикт Ерофеев, голубые глаза смотрели чуть вбок на собеседника, повернуть голову, видимо, было мукой, и так мне захотелось, чтобы Алесь их слышал или хотя бы, чтобы ему было известно, что такие кадры есть.
Но он этого не знал и узнать уже не мог.