Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

История сталинизма: Культура и власть в СССР

В Санкт-Петербурге 24-26 октября 2016 года будет работать международная конференция «Культура и власть в СССР. 1920–1950-е годы». Конференция, уже девятая в цикле «История сталинизма», откроется 24 октября в лектории Главного штаба Государственного Эрмитажа.

Подробнее: http://yeltsin.ru/news/istoriya-stalinizma-konferenciya-v-sanktpeterburge/

Сергей Мироненко: Цель истории — это поиск истины



Бывший директор Госархива Сергей Мироненко:
депутату Носову я бы порекомендовал
тщательно обследоваться

Антон Красовский поговорил с покинувшим свой пост директором Госархива Сергеем Мироненко о конфликте с министром Мединским, моде на Сталина, секретных документах и государственной тайне, а также о том, почему Наполеон не сжигал Москву, а герои-панфиловцы не совершали своего подвига+-



 . Как вас сняли?
Меня никто не снимал.
С..- .Как это?
Я переместился из кресла директора в кресло научного руководителя.
С. .Но сейчас будет назначен новый директор?
Уже есть исполняющий обязанности. Это мой заместитель, с которым 10 лет мы работаем вместе, Лариса Александровна Роговая, которая всю, можно сказать, жизнь проработала в архивах. Сначала — в Центральном партийном архиве, а сейчас, уже больше 10 лет — в Государственном архиве. Так что все останется по-прежнему. Единственное, что я получил, — то, о чем я постоянно думал последние полтора года: освобождение от этой массы административной работы. Все-таки мне 65 лет. Это не такой, конечно, тяжелый возраст, но посвятить остаток жизни административной работе я совершенно не хотел. Меня тяготило, что я никак не могу закончить книгу «Александр I. Декабристы». Ну, это уже просто смешно.
СНе секрет, что у вас был конфликт с Мединским.
Конечно, определенные столкновения были. Я не хочу сейчас по известным причинам об этом рассказывать. Когда-нибудь расскажу, это довольно интересная история. Ну, не столкновения. Нет, это были две встречи с Владимиром Ростиславовичем, которые произвели на меня неизгладимое впечатление.
СЧем?
Об этом — нет, не сейчас. Да, и дело заключается в том, что решение о назначениях принимает руководитель Федерального архивного агентства, под которым работает Государственный архив Российской Федерации — независимо от кадровых вопросов и финансирования от Министерства культуры. И господин Артизов на вопрос Владимира Ростиславовича, будет ли он согласовывать с ним кандидатуру нового директора, спокойно ответил: «Я не обязан этого делать и не буду это делать».
СА что Мединский?
А что он может возразить?



Со стороны это выглядит так, что единственного приличного человека выперли из системы.
СЭто глубоко ошибочное представление.
СНо у вас же были не управленческие, а идеологические разногласия?
У меня с Мединским разногласий не было. Это у Мединского со мной были разногласия. Но, видите, я все равно научный руководитель Государственного архива.
  А как вы вообще объясняете эту новую моду на Сталина, которую в том числе и Мединский вводит и пропагандирует?

Collapse )



КОЛЛЕКТИВНЫЙ ПРОТЕСТ ПРОТИВ ВТОРЖЕНИЯ СОВЕТСКИХ ВОЙСК В ФИНЛЯНДИЮ - Литературный Архив



Яков Кротов. Богочеловеческая комедия. Вспомогательные материалы: Россия, 1930.

КОЛЛЕКТИВНЫЙ ПРОТЕСТ ПРОТИВ ВТОРЖЕНИЯ СОВЕТСКИХ ВОЙСК В ФИНЛЯНДИЮ

Оп.: "Последние новости", № 6852, 31 декабря 1939 года.

В эти дни, когда правительство СССР несёт смерть, разрушение, ложь в пределы мирной Финляндии, мы, нижеподписавшиеся, считаем себя обязанными заявить самый решительный протест против этого безумного преступления. Позор, которым снова покрывает себя сталинское правительство, напрасно переносится на порабощённый им русский народ, не несущий ответственности за его действия. Преступлениям, совершаемым ныне в Финляндии, предшествовали бесчисленные, такие же и ещё худшие, преступления, совершённые теми же людьми в самой России.

Мы утверждаем, что ни малейшей враждебности к финскому народу и к его правительству, ныне геройски защищающим свою землю, у русских людей никогда не было и быть не может. Между Россией и Финляндией не существует таких вопросов, которые не могли бы быть разрешены полюбовно, по мирному соглашению. Вместо этого сталинское правительство, не имеющее никакого права говорить от имени русского народа, проливает, с благословения Гитлера, русскую и финскую кровь. Ради тёмных замыслов, ради выгод, либо мнимых, либо ничтожных, оно готовит России катастрофу; за его преступления, быть может, придется расплачиваться русскому народу.

Мы утверждаем, что Россия, освободившаяся от коммунистической диктатуры, легко договорится с Финляндией, не нарушив своих интересов и проявив полное уважение к правам и интересам этой страны, которой мы выражаем глубокое сочувствие.

З. Гиппиус,

Н. Тэффи,

Н. Бердяев,

Ив. Бунин,

Б. Зайцев,

М. Алданов,

Дм. Мережковский,

А. Ремизов,

С. Рахманинов,

В. Сирин

(no subject)

В предпоследнюю ночь в Липках столик с Сергеем Гандлевским во главе пересидел всех. Разговоры, песни до пяти утра. Замечательно пела девочка, о ней сказали, что это Зоя, поэтесса из Костромы, видно, приехала к кому-то в гости. Гандлевский попросил, чтобы и я спела старинный романс "Расставаясь, она говорила...". Потом стал говорить молодым о том, что слова "покраснеть перед светом суровым" сейчас, к сожалению, почти невозможны, как возьмешь стихи молодой поэтессы, там обязательно будет про оральный секс, а про покраснеть - точно не будет.
Вечером по приезде, дома, когда напряжение последней недели только начинало отходить, когда кто-то еще приходил и уходил, за чаем краем уха услышала в телике в передаче о Сталине, что ли, комментарий к фотографиям вождей тридцатых годов, их мужские компании неизбежно вызывали в зарубежных комментариях того времени тему гомосексуальности в среде советских вождей. Не смогла дослушать, зазвонил домофон, побежала открывать дверь. А потом вспомнилось, как в 1987 году ездили с Алесем,Карякиным,Элемом Климовым, его братом Германом и их коллегами в Красногорский киноархив смотреть хронику, фильмы о Сталине. Тогда Алесь готовил к публикации, практически переписывая, главу о Сталине, не напечатанную в первом, да и в последующих изданиях "Карателей". Я ее тайно перепечатывала, хотя звук тихой машинки все равно был слышен в коридоре дома творчества.
А вчетвером с Юрой и Германом Элем и Алесь задумали фильм о Сталине и Ленине. Тогда это держалось втайне. Но хронику смотрели. Сейчас, когда "иных уж нет", можно об этом сказать. Особенно интересны были вырезки пленки, которые в официальную хронику не входили, их чудом архивисты под видом брака сохранили. Об этом стоило бы рассказать поподробнее, но сейчас мне вспомнилось, что после нескольких дней просмотров, вернувшись в Матвеевское, я сказала Алесю, что, на мой взгляд, я убеждена в этом, они точно все были связаны не только партийной работой. Он изумленно на меня уставился и сказал: "Я их ненавижу, ну ты уж совсем!" Но потом я увидела, что он привнес этот мотив в последней сцене "Дублера": Сталину в агонии кажется, что он задыхается, потому что Берия жирными губами залепил ему рот.
Глава о Сталине не могла быть не то что напечатанной, о ней и упоминать нельзя было, а глава о Гитлере, главном карателе ХХ века, естественно, в тексте осталась. А сталинская была запрятана подальше. Алесь рассказывал мне, что, когда удалось напечатать "Карателей", он получил письмо от одного летчика, кажется, из Кировограда, который гневно спрашивал его, почему вы написали про одного фюрера, а про нашего не написали? Он четко почувствовал композиционную лакуну, он понял, что главных карателей было два, он пытался объяснить, почему стало возможным, что среди карателей, уничтожавших пленных и мирных жителей, было много людей, говоривших на украинской мове. После голодомора 1933 года до войны 1941 прошло мало лет, и из памяти народной не ушли еще, не пригасились временем воспоминания об окруженных красноармейцами деревнях, обреченных на мучительное вымирание, голодную смерть, о том, как обезумевшие матери, потерявшие от бескормицы молоко, кормили грудными младенцами своих детей постарше, чтобы хоть их сохранить. Для них - выживших и сохранивших эту память - даже Гитлер не был страшнее Сталина.
В конце семидесятых представить нельзя было, что через десять лет эту главу возможно будет показать, напечатать и включить в текст "Карателей". Осенью 1988 она была напечатана в "Дружбе народов". Как-то, когда номер уже был в типографии, Алесь в необычайном возбуждении, забежал в комнату и потащил меня гулять. Прогулки были в парке больницы четвертого управления, в заборе, отделяющем дом творчества от больницы, была калитка, ходить в этот парк киношникам разрешалось. Мы вошли, Алесь прихватил зачем-то березовую палку. И вот уже на мостике через протекающую через парк узенькую Сетунь, Алесь мне сообщил, что мы идем на "ближнюю дачу" Сталина, что там стройка и в двух заборах, отделяющих больницу от этой дачи, проломы для проезда машин, туда уже кто-то из нашего дома сбегал. Тут я уперлась, советское воспитание заговорило, я пыталась удержать его, бормоча: "Заметут, арестуют, утащат в каталажку и пр.". Но он ничего и слышать не хотел, он хотел только посмотреть на это здание, о котором он сейчас писал, на баньку, в которой развивалось действие его "Дублера". Как я ни упиралась, мы миновали заборы, вышли на стройплощадку, все оглядывались, но никто не оcтанавливал, считали, наверное, что нам можно, это придало мне некоторую уверенность. Потом был еще один забор, и мы вышли к невысокому зеленому строению, стали его быстро обходить справа. Почти бегом подошли к высокой стеклянной полукруглой террасе, уже почти обогнули ее, направляясь к центральному входу, от которого уходила аллея, как я понимала, в сторону Минской улицы, но тут раздался окрик. Справа от нас по асфальтовой дорожке шел, катя велосипед, милиционер. "Ну все, вляпались, дождались", - охнула я, но Алесь еще быстрее пошел, стараясь как можно больше успеть увидеть. Но милиционер сел на свой велосипед и, конечно, нас догнал. Суровые вопросы его, на которые Алесь только огрызался, продолжая двигаться вдоль стены, заставили меня защищать. Я стала как можно миролюбивее объяснять, что мы не грабители, что это известный писатель Алесь Адамович, может, вы его и по телевизору не раз видели, что он пишет сейчас как раз об этой даче, и, уже совсем обнаглев, спросила: "А не могли ли бы вы нас в дом пустить, только посмотреть, быстренько? А как только выйдет журнал, автор вам его подарит с дарственной надписью". "А палку зачем взяли?" Алесь на ходу же ответил: "От собак отбиваться". "От наших не отобьетесь! - гордо сказал служивый. - Вам повезло, что их еще не выпустили!" Пока шел обмен репликами, милиционер нас все же своим велосипедом потихоньку продвигал к той самой дырке в заборе, в которую мы и пролезли. Получилось, что нам удалось обойти все это строение кругом. Уже у забора Алесь спросил, а была ли тут банька? "Была, она и сейчас есть, вы ее видели, когда вошли". "О, как я угадал!" - обрадовался Алесь. Когда я спросила, как нам передать журнал с "Дублером", кому подписать, милиционер смущенно-довольно улыбнулся и сказал: "Михаилу Горбачеву". Так его звали, надо было полагать. Буквально наутро этот лаз был замурован.